Глупость отлично передаётся без всякой наследственности. Достаточно принять человека на работу и приставить к нему опытного сотрудника. Через две недели новичок уже умеет делать неправильно, объяснять, почему правильно не получится, и раздражаться, когда кто-то предлагает попробовать.
С этого момента его можно оставлять с другими новичками.
В прошлой лекции мы наблюдали, как группа принимает плохое решение. Теперь посмотрим, как это решение переживает своих авторов, получает собственную папку и становится обязательным для людей, которые ещё не успели ничего испортить.
Вначале это всего один раз
На небольшом производстве перед запуском смены полагалось проверять оборудование и заполнять журнал. Некоторое время сотрудники действительно делали это именно в такой последовательности.
Потом случился срочный заказ. Проверку перенесли, а журнал заполнили заранее, чтобы начальство не задерживало запуск. Заказ выполнили. Ничего не сломалось. Получилось, что проверка занимала время, а её отсутствие никаких неудобств не доставляло.
Очень убедительный эксперимент, если закончить его вовремя.
Через неделю снова торопились. Через месяц журнал стали заполнять сразу на несколько дней: предсказуемость оборудования уже внушала оптимизм. Когда пришёл новый сотрудник, ему показали, в какой графе ставить дату, где подпись и какую ручку брать. На цвет чернил ушло больше времени, чем на содержание проверки.
Так временное исключение обрело преподавателя.
Новичок — опасная стадия развития
Назовём нового сотрудника Пашей. У него была неприятная привычка сопоставлять названия действий с самими действиями. Увидев графу «проверено», он захотел узнать, как проверять.
Наставник объяснил, что здесь всё работает годами, настоящий осмотр проводят отдельно, а журнал нужен для порядка. Паша уточнил, когда в последний раз проводили настоящий осмотр. Наставник посоветовал ему сначала освоиться.
Это очень удобное требование. Чтобы получить право задавать вопрос, нужно достаточно долго прожить среди людей, которым ты его уже не захочешь задавать.
Первые дни Паша пытался разобраться. Потом заметил, что из-за его вопросов коллегам приходится задерживаться, мастер злится, а сам он постепенно приобретает репутацию человека, с которым сложно. Репутации человека, при котором однажды сломается оборудование, пока не было ни у кого. До неё ещё нужно дожить.
Через две недели Паша научился заполнять журнал молча. Испытательный срок шёл успешно.
Обучение проверяет, насколько хорошо вы повторяете
У любой устойчивой глупости есть преимущество перед случайной: к ней можно написать инструкцию.
Случайный долбоёб способен напортачить творчески. Инструкция позволяет добиться одинакового результата даже от человека без способностей.
В нашем случае инструкции вскоре уделили особое внимание. Выяснилось, что сотрудники ставят подписи в разных местах, сокращают названия оборудования и иногда забывают дату. Такое безобразие пришлось прекратить. Журнал утвердили, графы пронумеровали, образец заполнения повесили на стену.
Проверок от этого больше не стало. Зато отсутствие проверок приобрело аккуратный и единообразный вид.
Наставник теперь мог оценивать Пашу объективно. Все графы заполнены, почерк разборчивый, исправлений нет. По документам новый сотрудник освоил контроль оборудования. Само оборудование в оценке его знаний не участвовало.
Последствия должны чему-то научить. Желательно кого-нибудь другого
Через несколько месяцев станок вышел из строя. После поломки специалисты нашли признаки износа, которые можно было заметить заранее. Производство остановилось, срочный заказ сорвали, часть сотрудников отправили сидеть дома без привычного заработка.
Во время разбирательства понадобился журнал.
Он был великолепен.
Ни одного пропуска. Ни одного замечания. Неделю назад станок чувствовал себя прекрасно. Вчера — тоже. Судя по документам, сломаться ему помешало бы элементарное чувство приличия.
Последней стояла подпись Паши.
Паша напомнил, что его так учили. Наставник объяснил, что каждый взрослый человек отвечает за свою подпись. Мастер подтвердил, что никогда не запрещал проводить проверки. Руководство обнаружило недостаточную квалификацию сотрудника.
Это был первый случай, когда подпись в журнале действительно что-то проверила. Выяснилось, что Паша существует и на него можно оформить взыскание.
Теперь опыт надо передать
После аварии компания серьёзно занялась профилактикой. Добавили ещё одну подпись, завели журнал инструктажей и обязали сотрудников ознакомиться с новой редакцией инструкции.
С документами стали обращаться заметно осторожнее. Подписывать несколько дней вперёд больше не разрешали. Теперь достоверность отсутствующих проверок подтверждалась ежедневно.
Паша остался работать. Уходить сразу после взыскания было невыгодно, новую работу ещё предстояло найти, а здесь он наконец понял, как всё устроено.
Когда ему дали стажёра, он начал с журналов. Особенно подробно объяснил, где ставить дату и почему нельзя пользоваться красной ручкой.
Стажёр спросил про проверку.
Паша ощутил знакомое раздражение. Рабочий день только начался, а человек уже создавал трудности.
Что именно здесь воспроизводится
Для передачи глупости не требуется, чтобы все искренне в неё верили. Наставник мог понимать, что журнал липовый. Паша мог помнить свои сомнения. Мастер мог прекрасно знать, на чём экономят время. Общую практику поддерживали вполне конкретные удобства: быстрее запустить смену, избежать ссоры, сохранить премию, спокойно доработать до вечера.
Поэтому бессмысленный порядок часто защищают люди, способные отлично объяснить его бессмысленность. Они объяснят её на кухне. На работе покажут, где расписаться.
Наблюдателю полезно смотреть на момент обучения. Что именно старший передаёт младшему: способ проверить результат или способ не получить по голове? За какой вопрос хвалят, а после какого предлагают сначала освоиться?
Картинка с удлинителями, включёнными в самих себя, здесь почти документальная. Ученик точно повторяет действия учителя. Учитель доволен. Следующий ученик получает уже проверенную методику.
Света по-прежнему нет.
Но сейчас придёт проверяющий, и кто-нибудь обязательно скажет, что при предыдущей смене всё горело.