Я изучаю коллективную глупость. Это удобная область: участники сами создают чат, добавляют исследователя и ежедневно присылают материал. Иногда в четыре утра. По интенсивности сотрудничества можно подумать, что у них грант.
Сегодня разберём, как вполне разумные по отдельности люди договариваются до решения, после которого всем становится хуже. Для этого нам понадобятся многоквартирный дом, аварийный козырёк и нежелание сдавать деньги.
Сначала нужно правильно поставить вопрос
У нас над парковкой обнаружили трещины в бетонном козырьке. Инженер осмотрел конструкцию, прислал заключение и предложил ремонт. В документе были фотографии повреждений, расчёты и предварительная смета. До сметы жильцы читали с тревогой. После сметы появились серьёзные сомнения в квалификации инженера.
Это важный момент. Новых сведений о состоянии бетона никто не получил. Просто прежние сведения оказались дорогими.
В обсуждении очень быстро поменялся вопрос. Вместо «может ли козырёк упасть?» стали выяснять, действительно ли нам сейчас нужен этот ремонт. А нужен он нам, конечно, не был. Нам вообще много чего не нужно: лечить зубы, менять проводку, покупать зимнюю резину. Хорошо бы ещё согласовать это с зубами, проводкой и гололёдом.
Так начинается коллективная работа с реальностью: ей объясняют бюджет.
Затем подбираются специалисты
Убедительнее всех выступил сосед из второго подъезда. Он прожил здесь тридцать лет и ни одного падения козырька не застал. Этот опыт позволял отложить ремонт до появления более веских доказательств. Обрушение, например, сняло бы значительную часть вопросов.
Его сообщение получило много одобрительных реакций. Он не прислал ни одного расчёта, зато предложил ровно тот объём расходов, который мы были готовы понести.
Инженер попытался объяснить, почему конструкция может годами держаться, а затем перестать. Объяснение получилось длинным. Сосед ответил, что нас просто разводят.
У соседа было заметное преимущество: его заключение помещалось целиком в уведомлении.
Потом выяснилось, что инженер не живёт в нашем доме. Это окончательно подорвало его позиции. Рассуждать о состоянии нашего козырька взялся человек, у которого здесь даже парковочного места нет. Образование у него, возможно, хорошее, но приезжий же.
Внутри группы возникла своя система допуска к истине. Знакомому человеку достаточно было сказать, что всё нормально. Незнакомый должен был доказать наличие повреждений, свою квалификацию, бескорыстие и право испортить нам вечер.
Мне особенно нравится эта проверка на корысть. Если специалист берёт деньги, ему нельзя верить: он заинтересован. Если денег не берёт — тем более подозрительно. Нормальный специалист бесплатно работать не станет. Очень надёжная система. Нежелательная информация через неё практически не проходит.
Теперь можно установить истину голосованием
Жильцы запустили опрос, считая ли мы козырёк опасным. Семьдесят процентов решили, что нет.
Меня впечатлило, насколько дёшево у нас получилась экспертиза. Люди, которым ещё утром требовалась помощь с настройкой домофона, к вечеру определили несущую способность железобетона. Причём дистанционно.
У голосования вообще приятный психологический эффект: ты можешь ничего не понимать, но твой вклад уже учтён. От тебя требовался один палец. Для сложных случаев предусматривалась возможность переголосовать.
На этом этапе отдельное мнение превращается в «позицию жителей». У позиции жителей уже другой вес. Её можно отправить инженеру, приложить к протоколу, сослаться на неё в споре. Внутри по-прежнему сидит сосед, у которого тридцать лет ничего не падало, но теперь у него коллективный бланк.
Следующее предложение обследовать конструкцию восприняли почти как провокацию. Мы же всё обсудили. Мы же проголосовали. Сколько можно возвращаться к одному вопросу?
И вот здесь группа начинает защищать уже собственное решение. Даже если кто-то сомневается, ему придётся выступить против людей, с которыми завтра ехать в лифте. Козырёк пока молчит, а сосед уже пишет, что ты всех заебал.
Последствия требуют нового состава участников
Через месяц козырёк упал на две машины.
Никто не предложил проголосовать, целые ли они. Когда крыша твоего «Мерседеса» лежит на руле, уважение к объективной реальности восстанавливается без дополнительных разъяснений.
Создали новый чат: «Кто ответит за бездействие?» Там были те же люди, но память у них заметно отличалась.
Один голосовал против высокой цены. Другой — против конкретного подрядчика. Третий вообще нажал случайно. Сосед с тридцатилетним стажем напомнил, что лично он ничего не запрещал. Он всего лишь делился опытом.
Выяснилось, что все по отдельности были за безопасность. Против почему-то получилось только вместе.
Коллективное решение удивительно удобно устроено. Пока оно позволяет ничего не делать, каждый имеет право на него ссылаться. Когда за него нужно платить, требуется установить конкретного ответственного. Желательно того, кто не участвовал в голосовании: остальные уже достаточно пережили.
Инженеру, разумеется, тоже досталось. Раз он знал, что всё настолько плохо, мог бы настоять. В конце концов, он специалист. Должен понимать, с какими долбоёбами имеет дело.
Что здесь изучает долбоёбовед
Во всей истории никто не хотел обрушения. Жильцы хотели сохранить деньги, избежать неприятных работ и получить подтверждение, что можно ещё подождать. Каждое из этих желаний понятно. Проблемы начались, когда их стали использовать вместо сведений о состоянии конструкции.
Для наблюдателя здесь важна последовательность: неудобное сообщение вызывает недоверие к специалисту; удобное мнение собирает поддержку; поддержка превращается в доказательство; после аварии участники вспоминают, что вообще-то они ничего не решали.
Если в споре всё меньше говорят о самом предмете и всё больше — о том, кто имеет право его обсуждать, можно доставать блокнот. Полевой материал уже пошёл.
Я, кстати, тоже голосовал против ремонта. Инженер раздражал: суммы, сроки, ограничения парковки. А сосед писал спокойно и уверенно. Казалось, он понимает, как всё устроено.
И ещё моя машина стояла с другой стороны дома.
Эту деталь я сначала не включил в исследование. Не хотелось отвлекать читателя от чужой глупости.